09.05.20 - С Праздником Великой Победы!
01.05.20 - С Праздником Весны и Труда!
08.03.20 - С Международным женским днём!
23.02.20 - С Днём Защитника Отечества!
31.12.19 - С наступающим 2020 годом!
12.10.19 - Теперь у нашего домика новый адрес - www.ice-and-fire.ru!
28.09.19 - Мобильный стиль снова работает! Прошу оставлять ваши пожелания и замечания в соответствующей теме!
22.09.19 - Мобильный стиль в течение нескольких дней работать не будет в связи с перенастройкой! Прошу прощения за неудобства!
22.09.19 - Прошу оценить долгожданный вау-поворот!

Лед и Пламя

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лед и Пламя » Творчество фанатов » Фанфик: Дыхание пламени


Фанфик: Дыхание пламени

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Направленность: Гет

Фэндом: Мартин Джордж «Песнь Льда и Пламени», Игра Престолов (кроссовер)

Пейринг или персонажи: Джон/Дейенерис

Рейтинг: R

Жанры: Романтика, Ангст, Драма, Фэнтези, Психология, Hurt/comfort, AU, Мифические существа

Размер: планируется Мини.

Кол-во частей: 5

Статус: закончена

Описание: Они были на одной стороне и боролись за одно, потому что могли дышать. Кровь согревала их тела, сердце помогало делать очередной глоток воздуха. Такие разные и непохожие, две противоположности – видимо, встречу им уготовила сама судьба.
Примечания автора: — сборник небольших зарисовок как  исправления в 7 сезоне.

+5

2

I

Она видела тело Дрого, усыпанное шрамами, что давным-давно стали белесыми полосами. Лишь отголоски прошедших дней, о которых он, скорее всего, уже и не вспоминал. Для дотракийцев существовала жизнь в настоящем, они упивались ею, превозносили своих родных и предков, но редко оглядывались назад. Особенно её муж, он ведь не был меланхоличным, думает Дейенерис, опуская взгляд.

Шрамов на груди Джона Сноу великое множество. Они выглядят как нарывы, как порванная на части плоть, что только-только срослась. Неужели его человек, Давос Сиворт, говоря о том, что он получил кинжалом в сердце от своих же людей, имел в виду именно это? Таргариен сглатывает, а её глаза наполняются слезами. В ушах снова стоит сильнейший крик, помнить который она будет до конца своей жизни.

Люди Джона покидают каюту, молча кивая ей. Самому Сноу не мешает хорошо согреться — он полностью продрог. Когда лошадь с ним остановилась возле ворот Стены, то на волосах мужчины был снег и иней, одежда замерзла и теперь стала напоминать ледяной пласт, покрывающий его тело. Все присутствующие с неверием смотрели на полуживого бастарда-короля, переглядывались, будто бы проверяли друг у друга в правильности того, что они видят.

А Дейенерис словно знала. Ждала до последнего, запретив своим людям отправляться раньше.

У них на корабле не было мейстера или лекаря. Никто не знал, как Джон Сноу будет чувствовать себя после пробуждения, если он вообще проснется — безумно холодная вода, захватывающая и вгрызающаяся в твои кости, не оставляет ни единого шанса на то, чтобы выбраться из неё. Но Джону Сноу это удалось. Дейенерис сделала еще один шаг, вспоминая, как к нему потянулся Дрогон, а она просто замерла и не двигалась, испуганная и озадаченная.

Джорах был рядом с ней тогда, когда дракон прилетел сюда, на Стену, и когда единственный оставшийся его брат оказался рядом спустя несколько мгновений. Что-то изменилось даже в них, Дрогоне и Рейгале. Они словно чувствовали утрату, в их ушах тоже застыл тот безумный крик, что для королевы был человеческим. Умерло её дитя. Любимое дитя, за которым она присматривала, растила и оберегала.

Королева сглатывает, чувствуя, как трясутся руки. Дейенерис не может позволить себе такой слабости, она знает, но ведь мстительная Серсея Ланнистер тоже оплакивала смерть своих дорогих детей? Так почему не может это сделать она? Таргариен быстро моргает, чтобы убрать непрошенные слезы. Они душат её, заставляют задерживать дыхание и чувствовать, как внутри что-то со скрежетом летит вниз.

О, как бы она хотела, чтобы все вышло иначе. Как бы она хотела оказаться в прошлом, чтобы спасти своего ребенка, своего Визериона — они оставались её маленькими детьми, каких бы размеров ни были, все они втроем.

Они двигались уже около двух часов, когда дыхание Джона стало прерывистым. Мужчина начал сипеть, а на лбу проступили капли пота — Дейенерис накинула сверху на него еще одну шкуру, чтобы сохранить тепло, хотя знала, что особенно она ему не поможет. Эту борьбу вновь надо преодолеть именно лорду Сноу. И больше никому.

Когда Таргариен услышала еле различимый шепот, то подумала, что это уши подводят её. Развернувшись, она увидела, как глаза бывшего Лорда-командующего слегла приоткрылись, услышала, как хрипло он дышит, но не сдвинулась с места. На какие-то секунды Дейенерис словно приросла к полу, к дереву, из которого все это было сделано.

Быстрым шагом королева подошла к прикроватной тумбочке, на которой был приготовлен специальный горячий отвар. Она осторожно налила немного из темного кувшина в кружку, убедившись, что варево не остыло и согревает горло — теплота окутала её руки. Она помогла Джону привстать и поднесла кружку к его губам в надежде, что он сможет сделать хотя бы пару глотков. Лорд Сноу был плох, для этого не надо было мейстера, чтобы знать точно. Из-за сильного мороза, в котором провел так много времени, Джон чувствовал себя ужасно, но пока мог лишь хрипеть, не говоря ни слова.

Благодаря трем глоткам, сделанным насилу, Джон смог вдохнуть, но спустя какое-то время снова закашлялся. Дейенерис не знала, как быть в такой момент. Что именно она должна сделать? Можно ли как-то ему помочь? Бурерожденная посмотрела по сторонам, оглядывая каюту, словно видела её впервые, но в голову так ничего и не пришло. Она чувствовала какую-то легкую панику, невесть откуда взявшуюся. Какой-то её части было жаль лорда Сноу и того, что с ним приключилось, несмотря на все то, что он отказывался преклонить колено и поклясться ей в верности.

— Мне жаль, — слабый голос едва коснулся её ушей.

Дейенерис повернула голову и в удивлении уставилась на мужчину, что лежал по правую руку от неё с полузакрытыми глазами. Джон боролся с болезнью и с холодом, что объял все его тело. В неравном бою, где никто не мог помочь, северянин медленно проигрывал.

— Что? — прошептала Таргариен, не понимая, о чем это он.

Перед её глазами вновь встала страшная картина — темная горячая кровь, обагряющая небо. Сумасшедший крик.

— Ваш дракон. Мне жаль, — произнес он и вновь закрыл глаза. Дыхание постепенно приходило в норму. Дейенерис вздрогнула и посмотрела на свои ноги. Даже в своей теплой одежде она вдруг почувствовала себя стоящей на открытом холодном ветру. Озноб пробрал её с головы до ног.

Ей оставалось лишь ждать.

+5

3

II   

Все, что он чувствовал — невероятная, невозможная боль, расплескивающаяся по всему телу, словно тот замерзший водоем, в середине которого они оказались. Он хотел выбраться из ледяной воды, как хотел выбраться из пучины ужасного чувства, разъедавшего голову. Казалось, что еще немного, и его организм падет жертвой этого ужаса, что охватил все его тело с ног до головы.

Джон вновь и вновь чувствовал эту ужасную ледяную воду, от которой сводило суставы, от которой кровь переставала течь по организму. Казалось, что сердце перестало работать, а отголоски его стука остались в его голове: краткие удары. Раз-два-три. Раз-два-три. Все реже и реже, затихая, пока он насилу не выплыл наружу, не схватился руками в перчатках за лед и не попытался приподнять себя хоть немного над водой для того, чтобы глотнуть свежего воздуха. Он чуть не выблевал содержимое своего желудка — настолько сильными были спазмы, шедшие из середины живота и груди. Из-за нехватки воздуха. Все случилось именно из-за него.

Джону постоянно кажется, что перед ним Пес снова кидает камнями в мертвецов, но на этот раз те ничего не ждут и начинают атаковать сразу же. Их всех убивают раз за разом. Перед тем, как перегрызть ему горло, мертвецы убивают Джораха с помощью оружия, что есть у них с собой. Забавная шутка — когда-то эти люди боролись друг против друга, а теперь вынуждены сражаться на стороне мертвых, на стороне Короля Ночи, чьи глаза по цвету напоминают бесконечные чистые льды. Эти льды могут прорасти в сердце каждого — в этом и заключается опасность, нависшая над ними. Если они вовремя не сожгут тело, то мертвый восстанет на стороне тех, кому дыхание не нужно.

Ему кажется, что ему помогает Тормунд, а Тормунду помогает Сандор Клиган по прозвищу Пес, огромный высокий нелюдимый мужчина, который всю дорогу зыркал на каждого члена их команды и выговаривал бранные слова, не стесняясь использовать их в огромном количестве. Ему кажется, что он вот-вот умрет, как с армией мертвых что-то происходит: они словно отодвигаются на несколько футов непонятной силой, после чего продолжают добивать оставшихся в живых.

Ему кажется, что он умирает.

Его лоб покрывает пот, тело сотрясает страшная лихорадка. Хоть он и пробыл за Стеной внушительное время, организм не привык к таким нагрузкам и условиям. Никто, кроме мертвяков, не привык к ледяной воде, душащей сразу же, стоит только оказаться в ней по пояс.

А Джон помнит, как лед под ним треснул, а он сам свалился в воду. Тогда уши обожгло, обожгло лицо, а горло внезапно сковало. Он вспоминает, как заболел давно в детстве, и отец рассказывал ему, что все думали, что Джон уже не жилец. Он кашлял, почти выкашливал содержимое своего желудка, свои внутренности, температура его тела была такая, словно он целый день грелся прямо в печке. Мейстер и родные боролись за его выздоровление, а он тогда даже ничего не соображал. Эддард Старк рассказывал ему после этого, что мальчик словно был в бреду. После болезни Джон сильно осунулся и похудел, ему пришлось долго восстанавливаться, и даже Робб стал смотреть на него участливо, с сочувствием.

Но Джону нужно было не сочувствие.

Он понимает, что его глаза снова открылись, когда видит перед собой приглушенный свет. Наверное, уже вечереет. В каюте на столе стоят пара незажжённых свечей, а рядом с небольшим окошком стоит она. Стоит в том же одеянии, в котором он видел её там, на озере, куда она прилетела спасти их. Так ли все было?

Он бы перестал верить в чудесное спасение, если бы не воспоминание о драконе. О том, как огромной мощи и силы вдруг не стало — Джон даже не успел понять, как он упал с неба и пробил своим телом лед, уходя под воду. Зато он прекрасно помнит, как посмотрел на Короля Ночи после этого: помнит и довольный взгляд, которым наградил его мертвяк, показывая, что пришло время уравнять силы.

Но силы всегда были не на стороне живых. По крайней мере, до того момента, пока они сварятся друг с другом.

Мужчина попытался пододвинуться и зашипел, чувствуя, как боль моментально разливается по всему телу — словно одновременно вместе с кровью по его организму стал путешествовать медленно действующий яд.

Она оказалась рядом через какие-то секунды, озабоченная и озадаченная, не понимающая, что конкретно от неё нужно.

— Вам надо выпить это, — проговорила Дейенерис твердо, удерживая его голову, — у вас сильный жар.

— Где мы? — смог выдохнуть Джон, почувствовав, как начинает ломить в ребрах. Почему-то он вспомнил тот вечер, когда вновь ожил, когда Призрак оказался рядом и уткнулся в его ноги мордой. Жаль, что он оставил его дома, в Винтерфелле, но там он нужнее — охранять Сансу, Арью и Брана.

— В лучшем случае мы проделали четверть пути. Море неспокойное, — ответила Мать драконов, пока он пытался посмотреть в её глаза. Стеклянные, полны непролитых слез, что она специально сдерживает в себе. Джон еще раз вспомнил звук трескающегося под огромным весом льда. Видела ли Дейенерис все это? Почувствовала ли? Она говорила ему до этого, что драконы были для неё детьми. Отец говорил ему в детстве, что тоже чувствует его боль — говорил тогда, когда Джон был совсем маленьким и многое не понимал. Но эти слова запомнил.

— Мне жаль, — он не помнил, просыпался ли до этого и говорил ли что-либо. Лорд Сноу просто знал, что стоит попросить прощения за то, в чем он виновен. Если бы не эта вылазка, она бы не потеряла своего дракона. Не была бы сейчас настолько печальна и бледна, под цвет своего верхнего платья.

Дейенерис просто покачала головой, ничего не ответив. Она посмотрела куда-то в сторону, а потом, словно опомнившись, поднесла к его губам кружку с теплым варевом, что он проглотил и поморщился. Вода коснулась горла словно разодранной истекающей кровью раны.

«Если бы я мог хоть что-то изменить», — хотел сказать Джон, но даже в таком состоянии укорил себя за то, насколько смешно звучит эта фраза. Ты ничего не мог и не смог бы. Ты никто против Короля Ночи, ты не сможешь одолеть его в одиночку, как и его огромную армию.

Не стоит жалеть о том, чего ты никогда не смог бы сделать, Джон Сноу. Лучше подумай о том, как ты можешь исправить свои будущие ошибки.

+5

4

III

Она гладила его пальцами и любовалась его светлой чешуей при свете дня. Визерион был красив, как и тот, в честь кого его назвали. Красив, умен и способен к обучению, в отличие от её брата. Визерис всегда стремился к власти, которую не смог бы удержать. Он даже не имел четкого плана, которому бы следовал, желая вернуть власть отца в свои руки. Визерис был глупым, но дракон, названный в его честь, всегда показывал свою сообразительность.

Дейенерис помнит, как пришлось заточить его и Рейгаля в темнице под землей, как пришлось приковать цепями — но тогда она все еще боялась и не была самой собой. Тогда Дейенерис Таргариен не давала возможности себе открыться, не понимала до конца, что драконы — это не домашние звери. Хоть они и были её детьми, но они навеки останутся дикими. Они будут жаждать крови и мяса, а люди вокруг — прекрасный источник этого. Если держать драконов на коротком поводке, то рано или поздно они начинают бунтовать. Дейенерис приняла решение, как она сама думала, правильное — сжигать неверных. Но в глазах Тириона и остальных она сделала еще один шаг к тому, чтобы напоминать собой своего отца, Безумного короля, которого все так ненавидели.

— Это моя вина. Я понимаю. Если бы не эта ненормальная вылазка, ничего бы не случилось, — Джону тяжело выговаривать слова, он морщится и хватается левой рукой за грудь, насколько может понять Таргариен. Её взор ограничен шкурами зверей, что согревают северного лорда.

— Но тогда я бы не увидела мертвых. Мне надо было это увидеть, — уверяет себя она, хотя прекрасно понимает, что-то, что говорит Сноу — чистая правда. Если бы не необходимость их спасать, Визерион был бы сейчас жив.

— Если бы не вы, Ваша светлость, — мужчина прокашлялся и теперь говорил ровным голосом, но тихо, почти шепотом, — нас бы всех уже не было в живых. Знаю, вы не особо рады мне, но ваш соратник, лорд Мормонт… было бы ужасно его потерять.

Он изо всех сил пытался быть учтивым. Джон был не в лучшем положении, чтобы вновь заявлять о своих правах, но даже такой щедрый и внезапный поступок со стороны Драконьей королевы не стал бы той причиной, по которой он вдруг решил бы склонить колено. Северные лорды доверяли ему, и он должен был оправдать их поддержку в этой войне. Его положение было довольно шатким, что бы там кто ни говорил. Он был бастардом. Бастарды редко становятся наследниками своих отцов. Обычно они проводят всю свою жизнь около таверен, борделей, где-то внизу, наравне с самыми невзрачными людьми королевства.

А он стал Лордом-командующим. Потом королем.

Дейенерис прекрасно понимала, что слова Давоса Сиворта о том, что Джон принял кинжал за своих людей, не оказались фигурой речи, как северный король сказал перед этим. Все до последнего слова было правдой. Скорее всего, это даже был и не один кинжал, но Дейенерис пока что не хотела заводить разговор об этом.

Она потеряла ребенка. Она не могла от этого оправиться.

Она вспоминала о том миге каждую секунду, каждое мгновение. Каково это, видеть, как из твоего дитя льется кровь, как он делает свой последний вздох? Теперь Таргариен знала подобное ужасное чувство. Оно было опустошающим.

— Да. Было бы ужасно, — без эмоций отвечает женщина, отворачиваясь и пытаясь утереть слезы. Наверное, её лицо сейчас похоже на странную гримасу, а глаза красные. Практически все это время, что они на корабле, она плачет и прячет лицо в ладонях. Для королевы непозволительно показывать свои слабости, и Дейенерис знает это как никто другой. — Но теперь мы знаем, что все, что вы говорили — правда. И это… это ужасно. На живой мир идет такая сила, а он сплотился и борется друг с другом.

Джон хочет как-то утешить её, но это невозможно сейчас. Дейенерис сама этого не хочет, она безразлична, и никакие слова поддержки не помогут ей в этом горе. Помнишь, что испытывал ты, когда узнал о смерти отца? Робба? Кейтилин? Об их скорой кончине, которая была невозможна. Робб обещал, что они еще увидятся, отец обещал рассказать ему о матери…

— Это война. И пока мы ведем её друг с другом… — он вновь закашливается. Горло сильно дерет, хочется разрезать себе глотку и сделать с этим что-то, как-то залечить. Джон прекрасно знает это чувство: на Стене он болел несколько раз, когда было особенно холодно, когда северные ветры выдували из дозорных весь дух. — Пока мы ведем её друг с другом, в ней не одержать верх.

+5

5

IV

Во сне он видел его — всего изо льда, с горящими синими глазами, что горели в ночи и бурили в тебе дыру, задевали сердце и прикасались к нему, усмехаясь. Король Ночи снова и снова хотел его убить, но перед этим как следует помучить. Он не желал делать грязное дело своими руками, предоставляя это своим безмолвным сторонникам, ледяной армии мертвяков. Джон снова засыпал и просыпался в поту, чувствуя, как воздуха не хватает. Хотелось вскрыть грудную клетку, чтобы легкие наполнились кислородом, но вместо этого его глотка сипела и хрипела.

Болезнь не желала отступать, а лучше было ненамного.

Часто он чувствовал её незримое присутствие, хотя на этот раз она не появлялась верхом на драконе и не приводила с собой двух других. Вернее, одного, Джон. Другой дракон упал, утонул, его тело останется на дне этого замерзшего озера навеки.

Ему снилась Санса с окровавленными руками, переплетающая нити пальцами. Вышивающая и улыбающаяся ему. Маленькая Арья, обнимающая Нимерию. Он так давно видел её, боги. Он ведь даже не знает, сильно ли она изменилась. Тогда, на Стене, он увидел повзрослевшую и высокую Сансу, и замер. Его сестра и вправду выросла красавицей, но он даже не представлял, какой именно красавицей она станет. Рыжие волосы, совсем как у её матери, светлые глаза, горящие как растопленный камин, спасающий от холода. Джону нужен был поблизости такой человек, с которым можно было погреться. Он слишком устал и замерз на севере. Ему нужна была родная кровь.

Он не осознает, но во сне начинает хрипеть. Не чувствует, как Дейенерис приподнимает его голову и вновь пытается напоить его против его воли, но смутно понимает, что один не вытянет. Без чужой помощи он может стать покойником.

Джон хочет вытянуться, убрать с себя путы, утягивающие его на дно, но вместо этого ныряет еще глубже. Никто даже не предполагал, что реакция организма будет такой. Но неужели ты думал, что сможешь выбраться из всего этого просто так? Неужели ты такой особенный?

Ближе к полуночи он вновь просыпается, и на этот раз Драконья королева стоит около стола, опустив вниз голову. Она оборачивается и довольно кивает головой — видимо, ей это и нужно было. Он проснулся. Дейенерис, словно его сиделка или мейстер, приставленный к его семье, берет в руки плошку и аккуратно подходит к кровати.

— Вам надо поесть, — ровным голосом говорит она, но Джон даже не думает спорить. Он не ел несколько дней — сколько же времени вообще они провели на том озере? Ожидая своей смерти и смотря по сторонам? Два дня, три? Он даже не смог посчитать вот так сразу. Мужчина пытается привстать, но вместо нормальной ответной реакции организма получает раскаты боли по всему телу. Хмурится и замирает, но Дейенерис вдруг подает ему руку и тянет на себя. Хрупкая с виду Матерь драконов оказывается вовсе не такой хрупкой на самом деле, хоть и тянет она его достаточно резко, небрежно, чем можно было себе предположить.

Но что ты хочешь, Сноу? Она на самом деле королева, а не твоя сиделка и не няня.

— Ваша Светлость, уверен, у меня есть люди, которые справятся с этой работой, — шепчет он еле-еле, останавливаясь после каждого слова. Горло страшно болит.

Таргариен замирает, после чего на её губах появляется уязвленная улыбка. Словно он сказал о чем-то таком, о чем должен был молчать. Джон медленно ругает себя последними словами, когда королева спокойно говорит:

— Не беспокойтесь, я тоже в состоянии это сделать.

Она присаживается рядом с ним и начинает кормить его с ложки. «Просто мясной отвар», — объясняет Драконья королева, а он, не найдя никаких подходящих слов, кивает. На самом деле, ему больше и не хочется ничего делать, ни говорить, ни рассуждать про себя. Живительная жидкость касается воспаленного горла, хотя бы немного успокаивая его.

— Вы не должны сидеть тут подле меня целыми днями, — пытается слабо возразить он. Джон Сноу чувствует себя ни на что не годным овощем, не способным держать глаза открытыми. Слабость одолевает его тело с головы до пят. Хочется лечь на постель и кануть в лету, хочется сделать что угодно, лишь бы всего этого не слышать и не видеть. Джон не понимает, почему она так относится к нему, а еще он не понимает, что за странный и дикий зверь поселился в его грудине. Как раз за ребрами. Он оживает каждый раз, стоит Дейенерис посмотреть в его сторону.

— Меня сменяли. Ваш человек, Давос, — бросает в ответ она, хотя прекрасно понимает, что могла бы и не отвечать. А еще могла с легкостью соврать.

— Сомневаюсь, что вы отдохнули, — говорит он куда мягче, чем нужно, и Дейенерис останавливается на пару секунд только для того, чтобы сделать глоток воздуха и посмотреть Джону в глаза. Они темные, совсем под цвет волос, которые сейчас мокрые из-за пота. Дейенерис говорила с Давосом, но они поняли, что большего предпринять не смогут. Только не до тех пор, пока вернутся на Драконий камень: там Джону смогут оказать соответствующий уход.

— Я хорошо себя чувствую. Куда лучше, чем ты, Джон, — Дейенерис старалась не засмущаться и не покрыться румянцем, когда говорила это. Голос стал тише, а имя мужчины королева произнесла на выдохе. Было что-то неправильное в обращении к нему на «ты» тогда, когда он заявлял о своих притязаниях на Север, хоть и лежал теперь перед ней, обессиленный из-за болезни. — Тебе нужно есть.

Она поднесла наполненную ложку к губам мужчины, стараясь не расплескать ничего по дороге. Как-то давно она заботилась о своем брате, Визерисе, но тому её сострадание было не нужно: он со злостью толкнул сестру в сторону и встал, покачиваясь на ногах, сделал несколько шагов, пока не свалился наземь.

Джон не отстранялся от рук, которые женщина подносила к нему. Он тактично молчал, убедившись в том, что королева действительно позволяла себе слезы — её лицо было немного припухшее, а глаза чуть покраснели. Он было хотел задать вопрос о сохранности их команды, но решил, что спросит об этом позже: ему снова хотелось спать, а голова начинала страшно кружиться.

Королева, поставив тарелку на прикроватную тумбу, расправила платье и подождала, пока Джон уснет. Забота за ним не доставляла ей никаких неудобств, напротив, так было легче сдерживать себя и перестать думать о том, что произошло. Невыплаканные слезы, которые остались внутри неё навсегда, давили на голову и на грудь. В обществе мужчин Дейенерис с удивлением поняла, что чувствует себя некомфортно. Хорошо она знала лишь Джораха, жалость которого чувствовалась слишком явно.

Таргариен прикрыла двери, ведущие в каюту, где находился Джон, и медленно пошла вперед, практически не чувствуя твердую поверхность под ногами. Все это время она ходила как привидение, иногда выходя на палубу и пытаясь выглянуть своих драконов, летающих высоко в небесах. По ошибке она постоянно искала третью фигурку, хотя в голове то и дело возникала горестная мысль — он не прилетит. Дейенерис не обращала на неё внимания и продолжала надеяться. Это ведь… это ведь неправильно — когда мать смотрит, как умирают её дети. Когда они уходят раньше неё.

Она до сих пор не верила. Нет, говорила себе женщина, такого не могло произойти. Нет-нет-нет. Это все просто ужасный сон, и скоро ей посчастливится открыть глаза.

— Ваша Светлость, — послышался низкий мужской голос откуда-то слева. Дени моргнула и посмотрела на того, кто нарушил тишину. Давос Сиворт сцепил руки в замок за спиной и стоял, ожидая, пока она сдвинется с места. — Как он?

— Все еще слаб. Но зато хотя бы поел самую малость.

— Что ж, думаю, скоро мы будем знать, идет он на поправку или нет. Если разрешите, — мужчина кивнул ей головой и уже было хотел разминуться с ней в коридорчике, чтобы пройти к Джону, как что-то остановило его. Дейенерис продвинулась вперед, делая маленькие шаги.

Давос прокашлялся и дотронулся рукой до своих седых волос. Он никогда не умел начинать разговоры правильно, Станнису часто приходилось поправлять его ошибки. Сиворт добился того, что Таргариен развернулась к нему и вопросительно посмотрела своими огромными и полными слез глазами.

— Знаете, Ваша Светлость. Вы спасли всех нас от страшной участи, а я так и не поблагодарил за это лично.

— В этом нет нужды, что вы.

— Нет, все же, это дело чести. Спасибо, Ваша Светлость. И отдельное спасибо за то, что спасли его, — под «ним» мужчина имел в виду Джона.

Таргариен нахмурилась.

— Я улетела, когда он сказал мне не ждать. Тут незачем благодарить.

— Ошибаетесь, — Давос еще раз кивнул ей, и, помявшись несколько секунд на одном месте, словно решая, уходить или нет, заспешил вперед и скрылся за дверьми, оставляя Дейенерис одну наедине со своими мыслями, что медленно уничтожали её. Она постоянно думала о своем драконе. Красавце Визерионе, которого теперь нет.

И она больше никогда не увидит его, летящим высоко в небе.

+5

6

V

Джорах Мормонт был единственным на этом судне человеком, который понимал её лучше остальных. Пока она терпела жалостливые взгляды и кивки головами, короткие разговоры шепотом за своей спиной, он молчал и боролся с собой, чтобы не коснуться её мягкого плеча, укрытого светлой шкурой. Мужчина все еще любил свою королеву, возможно, даже больше, чем ему нужно было, даже больше, чем нужно было им обоим. Он не будет врать самому себе — он грезил об ответных чувствах, но понимал, что этому не суждено сбыться. Она — твоя королева, а ты — предавший её слуга. И из-за своего доброго сердца она простила тебя, хотя могла отдать своим драконам так же, как отдавала им своих врагов.

Уничтожающий плоть и кости огонь неведомой силы, священное пламя, что освобождает тебя от грехов и ошибок.

Ослепленный любовью медведь не видел в Дейенерис никаких минусов, хотя они, несомненно, были. Он просто любил и все еще надеялся на взаимность, храбрясь и улыбаясь как первый счастливый человек в Вестеросе тогда, когда получал хоть немного внимания в свою сторону.

Он преодолел сложный путь, но теперь они наконец вместе. Он будет рядом с ней и будет её защищать, что бы ни случилось.

В последние два дня разговоры на судне стихли. Мужчины сидели в одной каюте и угрюмо переглядывались, оживляясь каждый раз, когда кто-то из них покидал помещение. Джорах сидел рядом с молодым парнишкой Джендри, которому тоже было не по себе — от быстрого бега к Восточному Дозору он до сих пор кашлял и пил ту же настойку, что они давали лорду Сноу.

Мормонт думал про себя — как так получилось, что бастард Неда Старка стал Королем Севера? Что же сделал такого Джон Сноу, что гордые и своенравные лорды согласились признать его своим властителем и склонили перед ними колени? И как долго он отсутствовал в Вестеросе, что это вообще могло произойти? Джорах вспоминал свою палату, больше похожую на камеру, выделенную ему в Староместе. Он видел этот город еще ребенком, а теперь место казалось ему нелюдимым и темным. Последнее, как он думал тогда, пристанище для изгнанного всеми давно не лорда Мормонта, опозорившего свою семью. Перед возможной смертью он часто вспоминал своего отца и клятву, которую так и не смог соблюсти. Что бы сказал старый Мормонт, узнав, что его сын умирает от такой хвори? Испытал бы он хоть какие-то чувства?

Джорах не любил жалость, как не любила её и Дейенерис. Все то время, которое они плыли на корабле, увешанном знаменами Таргариенов, она ходила сама не своя. Тень, силуэт, но вовсе не прежняя Бурерожденная и Мать драконов. Уже двух драконов, мать погибшего на войне сына.

Она говорила ему, что драконы — её единственные дети. Что других не будет. Говорила, когда просила отвести её туда, к колдунам Кварта, чтобы освободить свою единственную семью, что у неё осталась. Джорах имел наглость почувствовать и себя частью её семьи, но королева быстро поставила его на место. Тебе надо знать, откуда ты, Джорах Мормонт, что ты сделал и чему ты принадлежишь. Ты ей не ровня. Ты ей и в подметки не годишься.

После того, как Давос Сиворт поднялся с насиженного места и покинул каюту, Джорах вышел на палубу. Он знал, куда пойдет Дейенерис после того, как выйдет от Джона, знал и ревновал свою сереброволосую королеву к мальчишке с Севера, обыкновенному бастарду, не стоившему её драгоценного внимания. Но Таргариен решила иначе, проводя с ним дни и ночи.

Мормонт смотрел на свое тело в старое мутное зеркало, задаваясь вопросом, захочет ли к нему вообще кто-то прикоснуться. После лечения, после хвори он напоминал себе тряпичного человека. Забытую актерами куклу, негодную для представлений. На его некогда поджаром и мускулистом теле теперь не было живого участка кожи — и, хотя все и зажило за прошедшие месяцы, он все еще испытывал легкую боль при движениях.

Скрипнула дверь, и Дейенерис сделала несколько шагов перед тем, как зайти на ступеньки. Медведь уже выучил этот путь, проделываемый им и ею каждый день. Она приходила полюбоваться на своих драконов, которые кружили поблизости, а он приходил полюбоваться на неё. Изначально он не подходил, смотря со стороны, как чертов разбойник, выжидающий жертву, но потом расхрабрился. Королева относилась к нему с теплотой и по-своему любила. Но любила не так, как хотел бы того Джорах.

Мормонт подошел ближе и подал ей руку, следя за тем, чтобы бледная Дейенерис не оступилась. Она, придерживая свою верхнюю меховую одежду, медленно поднималась вперед. За что же тебя наказали Боги, Мормонт, что ты теперь любишь её? За что они тебе соблаговолили? Влюбиться в самую прекрасную и недосягаемую женщину во всех королевствах — вот твой удел, твоя судьба.

— Северные ветра немилостивы, но только не к вам, моя королева, — проговорил мужчина ровным голосом, смотря на хрупкую девушку сверху. Казалось, что она даже не слушала его: взгляд путешествовал по небу, разыскивая своих крылатых сыновей. Джорах, побыв тут с семь минут, так и не смог их обнаружить.

Мормонт хотел отвлечь королеву от грустных мыслей, но понял, что наоборот спровоцировал их. Она подумала о своей крови дракона — и потом о Визерионе, красивом и сильном послушном сыне, которого у неё отобрали. Умер ли он достаточно быстро? Сильно ли больно ему было?

— Я рад, что им вас не пронять, Ваша Светлость.

— А я рада, что вы нашли лекарство и вернулись ко мне. Я так и не имела возможности сказать вам все то, что думаю, Джорах.

— В этом нет нужды, — заверил он её мягко, кивая головой в знак почтения. На лице девушки замелькала слабая улыбка. Все же, ты ей дорог, что бы ты там ни думал, старый медведь. Она заботится о тебе по-своему, она ценит тебя как человека, который был с ней с самого начала, хоть и подумывала о том, чтобы убить тебя, если ты не уберешься с её глаз. Все потому, что в твоих жилах течет кровь предателя. Даже этим ты опозорил имя своего отца, который хотел для тебя лучшего.

— Но вы доказали мне свою преданность…

— Со всем уважением, моя королева, но я понимаю, что заслужил каждого вашего наказания. Я был неправ, но судьба наказала меня за это вдоволь, — он помнил свои стоны, раздававшиеся в комнате в тот миг, когда Сэм срезал поврежденную кожу.

Дейенерис кивнула, а улыбка исчезла с её губ. Она опустила голову и изучала взглядом половицы, пока ветер трепал её светлые волосы. Джораху она напоминала Луну — далекую и серебряную.

— Вы так и не рассказали мне, что за лекарство нашли.

Джорах не хотел об этом говорить. Много боли, много агонии, много безнадежности. Он думал, что умрет, и даже архмейстеры не могли ничем помочь. Они отправляли его умирать ко всем остальным, жалея его из-за того, что он принадлежал к известному дому. А как же иначе, подумал Джорах, что было бы, будь он простолюдином, как тот Даарио? Он был счастлив, когда обнаружил, что его нет подле королевы.

— Лекарство оказалось совсем не таким, о каком мы думали.

Таргариен поджала губы и подошла к борту, оперлась локтями о деревянную перекладину и посмотрела на воду. Волны, отходившие от судна, были бело-голубого цвета. У Джораха онемели пальцы, и он стал двигать ими, не привыкший к подобной температуре. Дейенерис чувствовала, что не стоит продолжать эту тему.

— Они не хотят, чтобы я была их королевой, — говорит девушка вдруг, не отрывая глаз от водной глади вдалеке.

Мормонт напрягается и не верит своим ушам. О чем именно она говорит? Из-за чего она решила это?

— Ты бы видел их. Обремененные ненавистью, смотрящие на меня как на проклятую чужестранку. Они считают, что Серсея Ланнистер для них — лучший вариант, потому что она выросла в Вестеросе. Была рождена в Вестеросе. Они думают, что я пришла убивать и грабить…

Он знает, о чем она говорит. Дейенерис привела вместе с собой кочевников, чей образ жизни именно таков. Они собирались вместе и решали, какие племена им захватывать, кого убивать и каких женщин брать в рабыни, а каких насиловать. Дотракийцы верили в своих богов и говорили, что дети великого Кхала, как жеребцы, покроют весь мир.

— Они помнят моего отца, видят драконов и думают, что я пришла сжечь всех. Они даже не видят меня, они видят моего отца. Такое впечатление, что… — королева замолкает и закрывает глаза. В это время ушей Джораха достигает чистый раскатистый рев, и они оба, поднимая головы, смотрят на небо. Дрогон и Рейгаль, соревнуясь друг с другом, словно плывут меж холодных облаков.

— Неужели вы думали, что будет что-то другое, моя королева? Вы для них чужестранка. Они вас не знают. Эти люди замученные постоянным гнетом, но когда вы покажете им, что можете освободить их… они полюбят вас. Почему вы подумали, что со всеми людьми так? Кто вас в этом убедил?

— Я полетела за войском Ланнистеров, когда они захватили Хайгарден и лишили меня ценного союзника. Когда я сказала им выбирать между мной и их прошлой жизнью, преданностью Ланнистерам, то почти никто из них не преклонил колено.

— И это вам сказали солдаты Ланнистеров? Те, которые могут продать даже свои семьи ради денег? Это многого не говорит о вас, моя королева. Да, они думают, что вы чужая для них, но это лишь предубеждения. Люди изменят свое мнение, когда увидят истинную вас.

Джорах затих, когда Дрогон и Рейгаль начали подлетать ближе к кораблю. Они летали над ними, сделали несколько кругов, и опустились максимально низко. На губах Дейенерис Джорах увидел улыбку, которую так сильно любил. С ними королева чувствовала себя дома, она любила своих детей и не представляла себе жизни без них. Мормонт смотрел на то, как девушка тянет правую руку вверх, смотрел на то, как Рейгаль и Дрогон, перестав махать крыльями, смотрели на небольшую точку внизу. Словно знали и видели свою мать здесь.

— Спасибо тебе, Джорах, — прошептала Дейенерис, не убирая улыбку со своего лица.

Он был доволен тем, что поднялся в этот раз на палубу, что позволил себе заговорить с нею. Даже если она не видит в нем мужчины, то он все еще остается её другом. Джораху безумно хотелось в данный момент поцеловать её, но мужчина понимал, что может сделать это только в своих грезах.

— Вам не за что благодарить меня, моя королева.

Он всегда поддержит её, а она поможет людям Вестероса, прозябающим в нищете. Так было правильно. Джорах в это верил.

+4


Вы здесь » Лед и Пламя » Творчество фанатов » Фанфик: Дыхание пламени


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC